документальный очерк

Слух о том, что Томочка собирается замуж, облетел на бешеной скорости подмосковный город Пушкино, где она жила, коснулся Москвы и, наконец, добрался до меня.
Я обрадовалась, потому что среди моих знакомых свадьбы давно отшумели. И теперь только разводы периодически давали одиночные залпы.

Томочку постоянно тянуло на подвиги, она любила страдать, и всегда выбирала для своих романов очень оригинальных личностей.
Отказники-диссиденты сменялись в ее жизни бывшими партийными работниками, доблестные служители «органов» – служителями разнообразных культов, чиновники – потомственными дворянами в восьмом поколении.
В этой бесконечной веренице постоянно меняющихся лиц мужского пола Томочка никак не могла определиться, для кого же она создана? Кто ей все-таки нужен для полноценной женской жизни?
Ее теория о том, что она идеальная женщина, рожденная для бескорыстного служения делу мужа, трещала по швам и со временем начала рассыпаться, потому что ни Наполеон, ни граф Калиостро на ее пути так и не встретились.
В компании он всегда притягивала к себе мужское внимание не только потому, что была очень хорошенькая, но и своей откровенной демагогией.
- Женщина, - вещала Томочка, - сделана из мужского ребра. Поэтому она не должна иметь ни собственного мнения, ни личных интересов. Она сделана из пластилина - как в постели, так и в повседневности. Подчиняться желаниям мужа, ждать его под дверью как собака и открывать рот только для того, чтобы выразить ему слова восхищения. Вот суть женского начала.

Беда была в том, что в последнее время восхищаться стало трудно из-за отсутствия объектов восхищения. Томочкины романы длились теперь не больше недели. Со вздохом «скучно!» она закрывала за очередным возлюбленным дверь и принималась за поиски нового.

Томочка познакомилась с Кареном по объявлению. Но не по брачному, как теперь делают многие разуверившиеся в счастливой случайности. Она нашла его телефон в местной газете под рубрикой «Колдовские услуги», после того, как соседка напугала:
- На тебе венец безбрачия – так и останешься без мужика, если какой-нибудь колдун не поможет.
Томочке стало интересно, и она позвонила Карену. Естественно, он понравился Томочке, потому что Томочке нравились все, кому нравилась она.

Почему-то в последнее время те, кто связывается с колдунами или экстрасенсами, остаются или без квартир, или оказываются в сумасшедшем доме. Ни того, ни другого я Томочке не желала, поэтому присмотрела для нее торт внушительных размеров и поехала в Пушкино, чтобы на месте оценить обстановку и понять, насколько безопасное развлечение свалилось Томочке на голову в лице ее нового друга Карена.
В квартире у Томочки стоял полумрак, по углам горели свечи. Мне сразу стали противны эти романтические сумерки. Возможно – от куриной слепоты, которой я страдаю с детства и чувствую себя в полумраке абсолютно беспомощной. Возможно, от другого. В глубине комнаты, под потолком, маячило долговязое существо, и я никак не могла разобрать, что оно там делает.
- Пробки полетели? – обратилась я к существу, стараясь побороть чувство неуверенности.

Насколько я наслышана, магия бывает черная и белая. Черной магией занимаются обиженные на весь мир колдуны. Они вредят людям: портят скот, насылают непогоду и эпидемии.
Белая магия – это, когда те же самые колдуны делают вид, что творят добро, втираются в человеческое доверие и начинают пакостить, находясь в тылу, как диверсанты.
Карен оказался приверженцем серой магии, о которой я до сих пор ничего не знала. Серая магия, по Карену, - это в первую очередь очищение самого себя от посторонних вмешательств и воздействий. Это избавление от всех душевных качеств, таких, как эмоции, чувства, сострадание. Это любовь к самому себе в извращенной форме, потому что «защита» близких производится исключительно ради своей безопасности.
Короче, это полная стерилизация собственной души, после чего она становится уже ни на что не способной. Вроде бы она есть, а на самом деле ее уже нет. Своеобразный мистический эгоцентризм с претензией на эзотерическое учение.

- Первое правило, - объяснил Карен, - никогда не вторгайся в чужую судьбу.
- А если кому-то стало на улице плохо? Пройти мимо? – спросила я.
- Смерть дана Богом. Если Бог говорит: «Пора умирать!», надо умирать, а не сопротивляться. Помогая умирающему, ты гневишь Господа.
- Человека-то жалко, - сказала я.
- Жалость – это эмоции. Их надо в себе подавлять.
- Между прочим, Иисус исцелял людей. – Я надеялась, что это для Карена аргумент в пользу сострадания.
Но не тут-то было.
- Теория Христа уже устарела, - ответил Карен.
И я заткнулась.
К тому же я не люблю спорить, считая это бесполезным занятием. Ничего, кроме раздражения, спор, мне кажется, не рождает. Истина зарывается глубоко в землю и, в качестве аргументов в ход часто идут кулаки. Но то, что человек, становясь на путь самосовершенствования, должен совершить обряд замены души, у меня уложилось плохо.
Старую, отслужившую душу он должен отправить в неизведанные дали. А вновь приобретенную, ничем не запятнанную, следует как бы завернуть в целлофановый пакет. Душе из этого воображаемого пакета все видно, все понятно, а добраться до нее никто не в состоянии. Пакет получается пуленепробиваемым.
А для того, чтобы этот пакет не порвался, надо обязательно обратиться к Карену, который разработает индивидуальную систему самозащиты. Стоит это недорого.
На Мефистофеля Карен не тянул, и я никак не могла понять: каким образом я останусь жива, если меня лишить моей старенькой, изношенной души? И почему, для того, чтобы защититься от дурных влияний, ее надо у меня отнимать?
Какая-никакая, но это моя душа. Родная. Сколько она во мне пела! Сколько радовалась! Ее скребли кошки, она стонала, выла и уходила в пятки. А теперь – вон?!

- Ты еще на начальной стадии развития, что-то вроде эмбриона, - пропел приятным баритоном Карен. – До этого всего надо дорасти, надо над собой работать. Начинать можно с малого. Во-первых, необходимо укротить в себе лярву.

Идея укрощения «лярвы» меня вдохновила, и я сказала, что готова начать укрощение немедленно. Но оказалось, что «лярва» – это некая душевная пиявка, энергия, потраченная впустую. К «лярве» относится в первую очередь алкоголизм и онанизм.
Ни тем, ни другим я, к своему великому сожалению, не страдала. Укрощение ее пришлось временно отложить.
- Ты очень примитивна, - заявил мне Карен, - и я уверен, что ты любишь заниматься сексом. – Он сверкнул глазами.
- Секс – тоже «лярва»? – живо поинтересовалась я.
- В каком-то смысле, - кивнул Карен, - секс очень вреден.
Я покосилась на Томочку. Весь вечер она молчала, восторженно взирая на Карена. А теперь и вовсе растаяла.
Тут было от чего таять. Такой завидной самоуверенности и аристократического спокойствия я давно ни у кого не встречала. К тому же у Карена тонкие изящные руки, прямой взгляд, которым он до мурашек на коже высверливает внутренности. Может, я действительно еще на начальной стадии? Или я попала под его обаяние?

Карен, кажется, прочитал мои мысли, выражение его лица стало еще более значительным.
- Секс примитивен, - с улыбкой произнес Карен.
Я почувствовала издевку и пришла в себя.
- Банален, как все, чем занимаются люди, - продолжал Карен, секс хорош только на расстоянии. – И он загадочно посмотрел на меня.
- Зачем он тогда вообще нужен, если на расстоянии? – искренне удивилась я – А потом, это же и есть онанизм.
Карен поморщился.
- Секс на расстоянии – это энергия, полученная из космоса. Надо постоянно получать энергию – только получать, не отдавая. Никогда и никому.
- Я же лопну! – возмутилась я. – Представь пакет, который постоянно наполняется, наполняется…
- И изучал физику, - пренебрежительно вздохнул Карен и наконец-то понял, что я не доктор Фауст.
Время приближалось к полуночи. Я побежала на последнюю электричку. Проводить меня до станции Карен не предложил.

Потом я узнала, что Карен строго-настрого запретил Томочке со мной общаться. Очевидно, в моей иронии он почувствовал угрозу собственной безопасности.

Через некоторое время Томочка мне позвонила.
- Ты не могла бы съездить со мной, куда я попрошу?
Она говорила жалобным голосом, то ли извиняясь, то ли надеясь уговорить.
- А куда ты меня попросишь?
- Мне нужно на кладбище, - обреченно сказала Томочка.
- Что-то с Кареном? – глупо спросила я.
- Нет. Со мной, - еще глупее ответила Томочка. – Карен сказал, что мне нужно в полночь быть на кладбище. Я одна боюсь, - призналась она.

Я всегда считала себя закоренелой реалисткой. Если боишься чего-то, как тебе кажется, необъяснимого, надо постараться побыстрее найти этому объяснение. Страх сразу улетучивается. Кровожадные, зубастые вампиры оказываются миролюбивыми ежами, привидение – забытым на столе полотенцем.
Объяснить, по-моему, можно абсолютно все, что относится к сверхъестественному. Но ночью на кладбище меня калачом не заманишь. И не потому, что на кладбище, а потому, что – ночью. Главное, я не понимаю – зачем?

- Приезжай лучше ко мне, - осторожно предложила я.
Томочка сначала заколебалась, но потом решилась и приехала.

- Понимаешь, у меня шестнадцатая неделя, - рассказывала она. – Карен просчитал, что в среду на одну из могил ляжет тень от луны. И тогда мы точно узнаем, кто у меня в животе.
- Ультразвук надежнее, зачем шляться по кладбищу? – удивилась я. – В любой поликлинике за пять минут без страха и боли определят пол и все остальное.
- Я была, - тихо сказала Томочка, - у меня девочка.
- Ну и хорошо. Поздравляю. Надеюсь, он сделал ее тебе на расстоянии?

Шутка оказалась неуместной, потому что Томочка странно побледнела.
- Дело в том, что Карен ее тоже видел. На мониторе. Он сказал, что девочка – горбатая.
Потрясенная, я замерла.
- Может, он зародыш впервые в жизни видел?
- Нет, - ответила Томочка, - не впервые. Он у предыдущих жен тоже видел. Он сказал, что это чужое вторжение.

Из Томочкиного рассказа я поняла, что у Карена очень ценная душа, которая представляет огромный интерес для черных магов и является предметов их бесконечной зависти. Черные маги объявили Карену астральную войну и теперь через женщин, с которыми Карен изредка, но все-таки вступает в порочные связи, подселяют в чрево женщины некую горбунью. Дело жизни Карена – не позволять злосчастной горбунье появиться на свет Божий. Иначе свету белому не сдобровать.

- Сколько у него было жен? – поинтересовалась я.
- Четыре, - ответила Томочка.
- И у всех четырех были горбатые зародыши?
- Да.
- А куда они девались?
- Карен избавлял жен и себя от страданий путем биоэнергетического воздействия.
- Это как? – не поняла я.
- Совершал обряд очищения плоти, и горбунья оставляла мать в покое.
- Понятно, - ничего не понимая, произнесла я.
- Этот ребенок не от Карена, - неожиданно сообщила Томочка.
Я облегченно вздохнула.
- Ну и слава Богу. Хочешь, поживи у меня, - предложила я, - хотя бы короткое время.
- Что ты! – воскликнула Томочка. – Карен ничего не умеет, он даже в магазин сходить не может. Он от голода умрет.
- Ну и хорошо, пробормотала я, - похороним. Ночью. На том самом кладбище. А тот, другой, знает, что ты ребенка ждешь?

Томочка опять сильно побледнела.
- Это астральный двойник Карена сделал мне ребенка. Сам Карен в это время спал. Ты не веришь? Я сама видела. Я его чувствовала.

Было понятно, что Томочка уже нуждается в лечении. Но как ее уговорить пойти к психиатру, я не знала. Томочка была явно влюблена в Карена, а это значит, что способа выгнать его из ее квартиры в природе пока не существует. Но Томочку надо было выручать.

Через дверную цепочку высунулась борода Карена.
- Позовите Тамару, - сказала я тверже, чем ожидала.
- Она не может, - задумчиво ответил Карен и шепнул, - у нее началось.
- Что началось? – с замирающим сердцем спросила я.
- Ну, как это у вас называется? – интеллигентно замялся Карен. – Схватки, кажется, да?

Легким движением руки Мишка сорвал дверь.
Квартира была в полумраке. От странного запаха кружилась голова. Нащупала выключатель.
Вся квартира – стены, мебель, - все было залито кровью.

- Не сметь хозяйничать в моем доме! – завизжал Карен. Его аристократическое спокойствие неожиданно куда-то делось. Он дрожал:
- Не сметь вмешиваться в чужую судьбу!

Сдерживая приступы тошноты, я металась по квартире в поисках Томочки.
Она лежала на кровати, сливаясь с белоснежным бельем, и не подавала признаков жизни.

- «Скорую» – приказал Мишка неизвестно кому. – Вызовите «скорую»!
- Не имеете права! – визг Карена доносился из какой-то трубы.
- Вот дела! – гулко сообщил Мишка. – Да у нее же пульса нет.

Началась неразбериха. Бегали и суетились какие-то люди. Откуда-то взялись носилки. Потом мне в нос ударил запах нашатыря.
- Вы в порядке? – спросил кто-то.
- Она там, в комнате, - пролепетала я.
- Вытащим, - ответил кто-то. А может, он сказал «выкидыш»?

- Сколько можно шаркать! – вне себя закричала я.
Мишка мыл в комнате пол. Громко шаркала швабра.
- Где Томочка? – спросила я, приходя в чувство.
- Они ей укол засобачили. Она уже в машине разговаривать начала. Я сам видел: губами шевелила.
Значит, я все-таки слышала «вытащим».
- А Карен?
- На другой «скорой» уехал. Я ему, кажется, что-то не то сломал, - добродушно улыбнулся Мишка и прополоскал тряпку.

Через месяц с легким головокружением Томочка благополучно вышла из больницы, готовая к новым подвигам и новому самопожертвованию.
Она вдохновенно рассказывала о своем лечащем враче, гордая тем, что он не отходил от нее ни на шаг, пока ее несчастный гемоглобин не поднялся до нужной единицы. Врач обещал навестить Томочку, когда она будет дома. Естественно, Томочка сразу поняла, что начинается новая любовь.
На ее счастье, роман с врачом безопасен, хотя бы для собственного здоровья.
Томочка наотрез отказалась рассказывать, что за «энергетическое воздействие» применил в тот кошмарный день Карен, спасая человечество от инородной горбуньи. В отличие от Мишки и меня, она довольно быстро и легко выкинула эту историю из головы.

Карен больше на ее горизонте не появлялся. Только в местной газете до некоторых пор мелькало объявление:
«Все виды энергетической защиты. Избавлю от несчастий. Недорого. Надежно. Карен».

Анна ЕВСЕЕВА

Текст: Анна Евсеева
HTML-Code и дизайн: Ольга Дунаева

Девичник © июль 2000