Часть 1.

Хабибуллины закончили стирку в полдень. Ровно через пять минут в кранах всех жильцов второго подъезда появилась вода. Та самая вода, которую Хабибуллин-глава таскал с утра ведрами с ближайшей колонки на пятый этаж под уничтожающим взглядом соседки Лели. Леля курила "Мальборо" и плевала на Хабибуллина с высокой финской горки.
-Хабибуллин,- нежным сопрано пела Леля,- кем Вы были в прошлой жизни? 
-Ракитовым кустом.
-Как интересно! А то заходите, поболтаем...
Ноги сами понесли его к соседнему подъезду, но мощные обтекаемые формы мадам Хабибуллиной уже замаячили в кухонном окне:
-Котенок,- завибрировала мадам, - или ты одна нога здесь или я одна нога там!
И, хотя Хабибуллин был похож скорее на старого подвального кота Антихриста, но он выбрал одно из двух и бередя душу Лелиным "Ах, какие мы послушненькие", мухой взлетел по ступенькам.
Эта мартовская пытка продолжалась все утро и. как только мадам закончила развешивать то, чего Хабибуллин предпочитал не видеть в силу наследственной тонко организованной души, из кранов зашипела и полилась вода. Разбитые мечты превратились в капли и утекли вместе с мыльным раствором в недра отбросов цивилизации. Хабибуллин обиделся на воду, жизнь, вчерашние макароны в сковородке и непоколебимые ветрами перемен бигуди своей Тамары.
"Я дьяволу бы продал душу"- донеслось из телевизора и тут Хабибуллина осенило.
-Вот ОНО!- закричало его измученное бытом сознание.

Часть 2.

*Хабибуллин сидел и смотрел на канарейку безотрывно третий час подряд. Канарейка сначала удивлялась, потом нервно вздрагивала правым крылом, напоминая о бренности материального, потом встретилась со Степаном лицом к лицу и тихо засвистела мотив
                        "Нет, не тебя так пылко ... ". 
На седьмом куплете Хабибуллин все вспомнил:
-УШЛА... Бог ты мой, Леля ушла!
И стон отвергнутого мамонта взорвал молчание малометражной квартиры, убивая все живое и раскачивая семейный портрет на  обоях. Ведра скупых мужских слез падали на колени Степана и в их дождевом шелесте пела злосчастная канарейка:
                       "Нет, не тебя так...".
-А как? Как можно?- бродила по извилинам мысль и уже ничего не могла изменить своим присутствием.
Леля и вправду ушла. Еще вчера она стояла на своем зеленопокрашенном балконе, бросала шелуху от семечек на окружающую Хабибуллина природу и, как ему тогда показалось, была так же счастлива, как и заплеванный до нельзя Степа.
-Хабибуллин,- вспомнился Степану Лелин голосок,- в чем смысл жизни?
-Не в деньгах счастье ответил тогда несчастный единственное, что помнил на эту тему.
-Да-а-а,- многозначительно протянула Леля и ушла в комнату, напевая
                        "Нет, не тебя... "

Эту ночь Степан не спал. Фундаментальное Тамарино бедро угнетало весь правый бок, слева противно кололось скомканное одеяло, а душа маялась в сомнениях и недосказанности. 
-Что не так? Что не так-то? Может, уже все по-другому?,-билась в виски головная боль, сопровождаемая привязавшимся
                        "Нет, не ..."
Утро наступило. От неожиданности Хабибуллин замер, взгляд его остановился на клетке с канарейкой и утих, споткнувшись о прутья. И только коченеющая мысль пыталась вырваться из холода замерзшего от печали сознания:
Леля.
       Леля ушла. 
                       Леля ушла на работу.
(но этой фразы организм уже не осилил, встрепенувшись надоевшим "Нет...")
Хабибуллина увезли в половине первого.

   Тамара рыдала, рвала на себе бигуди и клялась, что пил он только в праздники.
        Канарейка в экстазе выводила под шуршание брезентовых носилок:
            "Нет, не тебя так пылко я люблю!
                   Нет, не тебе души моей терзанья!"

Часть 3.

Здесь было хорошо. Дивное сочетание голубой масляной краски на панелях и бурых потеков на потолке навевало мысли о дальних странствиях, по коридору задорно топали санитары, а из динамика в манипуляционной тихо звучала музыка. Текста Хабибуллин не помнил, но мелодия чем-то напоминала ему Лелину любимую "Еще люблю крутых, убогих и больных" и грела душу несбывшимся. За окном цвела сирень, пахло хлорамином, но самое главное, что не было Тамары: в буйное посетителей не пускали. Правда, вчера молоденькая врачиха пыталась перевести Степана на второй этаж, в тихопомешанное, но прочитав в истории болезни: "сводил с ума канарейку, утверждая, что не в деньгах счастье" решила повременить. Поэтому Тамара приходила под окно, взгромождалась на скамейку памятником родине-матери и вопила в окна: "Котенок, я принесла тебе кашу, как ты любишь", пугая тихих до беспамятства. Хабибуллин кашу не любил, а любил Лелю. Любил давно, еще с прошлой среды и безвозмездно, как новогодний подарок. Степа закрыл глаза и в них тут же возникли горизонтально стройные Лелины ножки, причем не разврата ради, а просто не вмещаясь по длине в вымученное процедурами хабибуллинское воображение. Леля пошевелила коленкой и пропела с балкона:
- Ах, Степа, Вы не почините мои часы? А то я даже не знаю, который час.
Степа, как молодой олень, рванул к подъезду, приговаривая шепотом: "Сейчас, мечта моя, сейчас..", где и был остановлен собственной женой.
"Котенок, это же не наш подъезд, ты перепутал"- пробасила Тамара и вручила ему сетки с картошкой.
Воображение сбилось с элегии на прозу и то, что Степа видел дальше, видеть он уже не хотел...
         В манипуляционной пробило полдень.
Картинка на левой стороне изменилась, расплылась фиолетовыми разводами, прикрыв обширный Тамарин бюст пеленой и спрятав всю ее вибрирующую фигуру в тумане. В розовом облаке возникла Лелина шея и дальше. Леля шла под руку с каким-то белобрысым хмырем рекетерского вида и беззаботно смеялась. Степа застонал, пытаясь удержать удаляющийся образ, но успел только крикнуть:

Часть 4.

Степа шел по весенней улице, чирикавшей воробьями, и радовался свободе. Пять минут назад он втиснул Тамарины габариты в плацкартный вагон, с испугу подсадил ее на верхнюю полку, которая возмущенно затрещала и весело помахав в окно, тут же начал новую жизнь, которая называлась
"Уехала, р-р-... дная...". Как молодой олень в брачном азарте бьет копытом, так Степа, подмигивая левым глазом всем встречным, мчался к своей мечте. Еще три улицы, две, вот уже и поворот. Он бежал от вокзала , не будучи в силах ждать трамвай, и исстадавшаяся в семейном уюте душа пела уже только припев, начисто забыв о куплете: "Леля, Леля, Леля..." Песня враз оборвалась на верхнем "ре" и больно ударила Хабибуллина в грудь взрывной волной: из-за магазина с загадочным названием "Г стр  ом" под руку все с тем же белобрысым хмырем выходила она. "Леля",- прошептал организм, протягивая руки и все, что осталось...
... 
Когда Тамара вернулась через 24 дня и вплыла в свою малогабаритку загоревшая до "окорока по севастопольски", в квартире было пусто. У окна, среди выложенного из пустых бутылок "Леля + Степа" стоял Хабибуллин и смотрел на ржавые мусорные баки... Он обернулся и в глазах его засветилась тихая радость человека, узнавшего, в чем смысл жизни: